• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: личные мадагаскарские (список заголовков)
17:57 

Продолжая тему Андертейла...

Your Sunset is my Moonrise.
Фактически это такое мини-ау. Ау - потому что лор игры разделен по концовкам, и только в геноциде Чара вселяется в Фриск и пытается захватить контроль. Я думаю, чисто гипотетически, она могла бы вселиться в тело Фриск в любом случае, ведь сходство между ними - вполне канонно, как и "цвет" их душ. Все дело в выборе и в том характере, который проявляет Фриск в той или иной версии поведения. Можно идти на поводу, а можно и сопротивляться, т.е. Чара пыталась управлять Фриск на протяжении пути, в столкновениях с друзьями, но Фриск побеждала "саму себя" и не трогала их.
События этого текста описывают альтернативную сцену концовки истинного пацифиста после того, как Фриск, воззвав к душам друзей, взывает к потерянной душе самого Азриэля.

- Может быть…
Правда в том, что…
Чара не была идеальным человеком.



"… Но ведь и я был не лучшим другом".

Сердце сжималось, и билось пичугой, и сжималось вновь, не позволяя дышать. Побитая и израненная, но все еще не сломленная, не утратившая надежду, Фриск стояла перед ним в ожидании, обеспокоенно сдвинув брови. Молчала, и теперь, в минуту затишья, когда память стучала кровью в висках, Азриэль мог рассмотреть ее всю, с головы до ног, с затаенной надеждой не то подтвердить, не то опровергнуть свои ожидания.
- Ты… - он говорил медленно, по крупицам выверяя каждое слово, как будто считал шаги или считал мгновения. - Действительно не такая, как Чара.
Фриск почувствовала внутри глухой удар. И собственное облегчение.
- В самом деле. Хотя, у вас схожий, эм, стиль одежды.
Ободранные коленки дрожали, стоять было больно, а с подступающим головокружением – почти невозможно, и она выжатой тряпкой рухнула на четвереньки, уставившись отупевшим взглядом куда-то в подол мантии Азриэля.
О чем, спрашивается, она вообще думала, взывая к его потерянной душе? Ведь Азриэль – это Флауи, а значит, он был с ней все это время, наблюдал за ней, следовал и знал то единственное слабое место, чтобы ударить. Вот, дозвалась, и теперь он заставлял ее бороться с собой вместо того, чтобы бороться с ним.
- Но, чем бы ни окончился наш бой, хотя, в сущности, он уже окончен, я должен поблагодарить тебя. За то, что я вспомнил.
Азриэль замолчал, и теперь уже Фриск, слабо качнув головой, подняла на него вопросительный взгляд. К чему все эти разговоры, если, после ее отчаянных попыток спасти души друзей, ставших для нее более важными, чем ее собственная жизнь, он, один Азриэль, все еще хотел кровопролития? Не нужно обладать силой всех, чтобы добить ее одну.
Или тут было нечто большее?
- Знаешь, - заговорил он внезапно, словно вынырнув из глубоких раздумий, и опустил взгляд на нее. – Ты – тот друг, которого я всегда хотел. Верный, преданный, честный.
Хлоп. Боль ударила в голову и сдавила затылок. Все повторялось: как когда-то, с Сансом, и с Ториэль, и с Андайн… что-то или кто-то, с ювелирной точностью, подменяя ее сознание, заставлял ее действовать по указке. Она не поддавалась тогда - собственное сострадание ее спасало, но сейчас, когда это чувство было грубым, как булыжник, Фриск сопротивлялась из последних сил.
- Когда Чара и я соединили наши души, контроль над нашим телом был разделен между нами. Она подняла свое пустое тело, а затем, когда мы добрались до деревни, она была тем, кто хотел использовать всю нашу силу.
- Замолчи, - проскулила девочка, чувствуя собственные ногти, впившиеся в виски сквозь спутанные волосы.
- Я был тем, кто сопротивлялся, - Азриэль сложил руки на груди, безжалостно глядя на скорчившуюся на земле девчонку. – И потом из-за меня, мы…
- Трус! – рявкнула она, и из-под свалившихся на лицо волос глядели уже совсем не ее глаза.
- Может быть... правда в том, что Чара была не лучшим человеком.
Удар.
- МОЛЧИ! – горло пронзила острая боль, потому что она завизжала на ноте куда более высокой, чем могла бы взять на самом деле.
- Но и я был не лучшим другом, - лицо Азриэля смягчилось, и он присел рядом с Фриск, опустив ладонь на худое, дрожащее плечо. – Хватит, Чара, - мягко сказал он. – Выходи, я знаю, что ты здесь. Это не твое тело.
Фриск дернулась и, теряя сознание, завалилась на бок.
- ТРУС! ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ МЫ ВСЕГДА БЫЛИ ВМЕСТЕ!
Глаза полупрозрачной фигуры, возвышавшейся над девочкой, светились ярко-алым. Азриэль мельком бросил обеспокоенный взгляд на Фриск: на лице отпечатались усталость и боль, но дышала она ровно, а значит была в порядке. Он выдохнул и обратил все свое внимание на ту, другую.
- Но ты не этого хотела, Чара, - возразил он. – Ты стремилась на поверхность. Ты стремилась к мести своим сородичам, даже если сама верила в то, что хочешь дать нам свободу.
- И ВЫ МОГЛИ БЫ ЕЕ ПОЛУЧИТЬ, ЕСЛИ БЫ ТЫ НЕ ПОВЕРНУЛ НАЗАД!
- В войне и уничтожении? – Азриэль грустно усмехнулся, выпрямляясь. – Это вряд ли.
Как будто все это время они росли вместе, они стояли, в один рост, глаза в глаза глядя один на другую.
- Ты - злой человек, Чара, - устало выдохнул монстр. – Но если бы я был лучшим другом… если бы я был тем, кем всегда хотел для тебя быть, я бы остановил тебя еще раньше. Намного раньше, чем ты смогла исполнить свой план. Или, по крайней мере, сделал бы все, чтобы попытаться, и, может, что-то светлое, оставшееся в твоей душе… быть может, ты бы откликнулась.
Чара смотрела растерянно, и Азриэль, подключив толику воображения, смог даже увидеть ее как живую. Вот зеленый свитер на пару размеров больше, вот шорты с карманами, полными ирисок, и коленки в царапинах и ссадинах, потому что ей никогда не сиделось спокойно. Всклокоченные волосы, румянец на щеках, и азартный блеск в глазах, потому что она, наверное, придумала для них двоих новую игру. Такая, как прежде. Только вытянувшаяся и повзрослевшая.

- Чара… отпусти эту девочку. Пожалуйста. Хватит. Наше время… прошло. И за ошибки… расплачиваться должны только мы двое. Хотя… я ни о чем не жалею. Правда. Сейчас, я смогу снять барьер и отпустить эти души… чтобы все могли продолжать жить. Счастливо и спокойно.
- Нет! – подруга вцепилась ему в плечи обеими руками, в тихой – уже тихой – истерике. – Если ты их отпустишь, то ты снова…станешь… Флауи, ты лишишься души, ты забудешь все чувства... ты…
- Но ты ведь будешь их помнить? – Азриэль, улыбаясь, аккуратно взял руки Чары в свои и сомкнул в кольцо пальцев ее запястья. - За нас двоих. Может, тебе не суждено стать хорошей. Но вдруг – хотя бы – обрести покой? Если… мы больше не будем повторять этот круг… снова и снова. Когда-нибудь, его пришлось бы разорвать.

Она смотрела на него, едва сдерживая слезы. Обычно, это Чара была сильной, а он всегда плакал и пугался. Теперь все выглядело с точностью наоборот.

- И пришлось бы расстаться. От наших игр страдают другие. Я так больше не могу. Я не хочу вновь разбивать их сердца!
- Значит… всё? – ее призрачное тело утратило краски. Чара обратила взгляд вверх, туда, где в разломе виднелось красивое звездное небо. - Теперь точно все пойдет по-другому. Ты ведь об этом позаботился… - она смеется. Надломленно и прерывисто. – Кажется, ты все-таки переупрямил…
- Давай просто расстанемся тепло?
- Нет, - она яростно замотала головой, резко вырвалась и отдалилась. – Если я скажу, что думаю, я буду всю оставшуюся вечность жалеть о том, что согласилась. Так что… просто…

- Прощай, - они сказали это одновременно, и когда Азриэль осознал, что остался один, Фриск слабо дернулась, подавая признаки жизни.

Когда она открывала глаза и нервно озиралась, не понимая, что произошло, он уже не сомневался в том, что поступит правильно.

- Не беспокойся обо мне, - Азриэль улыбнулся, когда детская ладошка коснулась его локтя. Фриск была молчалива, но очень понятлива. – Кто-то же должен заботиться об этих цветах.

@темы: личные мадагаскарские, Творчество, Undertale, 2nd lvl

14:32 

Про Нейтана, Синхи и Гвиндолина...

Your Sunset is my Moonrise.

Тьма. Шелест. Шелест и тьма. Нейтан попытался сделать глубокий вдох, но на грудь, слегка впившись в кожу когтями, опустились тяжелые лапы. Огонь обжигал, но не причинял физического вреда.
- Слезь с меня.
Глубины сознания или же сон, а яркий свет, исходящий от пламени Синхи, слепил глаза, особенно контрастируя с темнотой пустоты, в которой они встречались из раза в раз. Юноша мог бы смириться с этим временным дискомфортом, но не хотел.
Ответом ему было тихое гортанное рычание, но зверь сжалился, и пиромант смог, наконец, сделать долгожданный глоток воздуха. Он неторопливо открыл глаза, давая себе привыкнуть к окружению, и сел. Синхи возвышался напротив, переминаясь на мохнато-огненных лапах. Демон тоже сел, словно вторя поведению носителя.
- Нейтан, - рокот стал тихим и немного печальным. Сам зверь не разговаривал, конечно, но отзвук его мыслей в голове Нейтана был богат на эмоции, которые сами собой превращались в воображаемый голос. – Пожалуйста…
- Нет, - отрезал юноша, вздрогнув, и закрыл глаза, стараясь смягчить интонации. – Я не могу, Синхи, - хрипло проскулил он.
Зверь вздохнул по-кошачьи выразительно, и лег, скрестив передние лапы.
В лучшем случае, им оставался год. В худшем, может, полгода или пара месяцев. Или ровно столько времени, сколько пройдет до тех пор, пока они не сцепятся с врагом, на которого потратят все свои силы.
Как Олдрик, к примеру.
И этого времени было безумно мало для тех, от кого даже крупицы души не останется.
- Душа Темного Солнца – наш единственный шанс, - без тени надежды взмолился демон.
Он долго жил. Уже в Предвечном Хаосе он считался демоном достаточно старым и мудрым. И срок с момента его пленения, что он провел в телах людей, сливаясь с их быстротечными душами, лишь прибавлял возраст. Он был, в принципе, готов умереть. Не существовать больше. Но этот… его Последний. Взбалмошный мальчишка, резкий, как острие клинка, отчаянный и, конечно, не без свойственного его возрасту водоворота максимализма с упрямством.
Неужели он ничуть не боялся?
- Нет, я боюсь, - словно вторя его мыслям, признался Нейтан.
Какая ирония. Когда он потерял все, он жаждал лишь мести: взорваться сверхновой, сметая на своем пути всех, кто причинил ему боль, и сгореть, потому что за местью была лишь бездонная пропасть. Не было смысла.
Точно ирония. У Нейтана, последнего представителя рода, никогда не будет детей. Никогда не появится Следующий, чтобы Синхи мог занять новое тело. Да Синхи и не хотел. Он каким-то образом привязался к мальчишке. Наверное, потому, что был его другом. Шестнадцать лет. Единственным другом. Каким-то образом… это оказалось игрой на двоих.
Очень жестокая ирония. Даже мудрость лет Синхи знала только один способ, чтобы спастись им обоим и жить долго, сохраняя и молодость тела и его силу. Даже осколка души потомка Повелителя Гвина им бы было достаточно, а уж души и подавно.
Ирония в том, что именно Гвиндолин заставил жажду жизни, которую Нейтан давно утратил, вспыхнуть вновь.
- … но не могу, - прошептал пиромант, чувствуя, как уголки губ защипало от слез. – Даже попросить не могу!
Уши, увенчанные ярко-рыжими кисточками искр, дернулись, когда голос человека сорвался.
Опять кто-нибудь заметит, и спросит, почему Нейтан плачет во сне, - не без досады решил Синхи.
- Потому что если я попрошу… если сейчас… если все будет так… я не могу!
Парень лет двадцати трех от роду рыдал как мелкий мальчишка на глазах у своего демона. Синхи только молча склонил морду, когда Нейтан, подскочив, уткнулся лицом в мягкий нос и вцепился в торчащие клыки Синхи с такой силой, словно от этого зависело, сорвется он в пропасть или нет.
- Не могу… не буду… не хочу, не хочу, чтобы он вдруг подумал, что я… к нему… с ним… только, чтобы… свою… шкуру… что… п-пользуюсь! Не хочу…
Демон мог утверждать с полной уверенностью, что это не так: ведь точно знал, как сильно его носитель любит. Это чувство не просто расцветало в душе причудливыми узорами, оно стремительно прорастало, касаясь самого сердца не только Нейтана, но и сердца Синхи. Вот только признать это для Зверя было все равно, что признать поражение. Стать прирученным. И ласковым.
Нейтан выл, спрятав лицо в огненную шкуру.
Синхи вспоминал. Никто не знал, прав ли Нейтан в своих опасениях – ответ тут дать мог только риск, на который пиромант был категорически не согласен. В день, предшествующий ночи, когда вся его семья была вырезана убийцами, Нейтан ведь уже испытал подобную ситуацию в качестве того, кого предали. И глубокий, так и не заживший доконца, шрам на душе был основополагающим всех страхов, которые он испытывал сейчас. Страх доверия, страх быть преданным или предать, даже если суть просто в недопонимании. Страх быть искренним и страх быть слабым.
Он не боялся только падения. В пустоту.
До тех пор, пока не встретил Гвиндолина.
Мягкие лапы притянули юношу ближе, старясь укрыть от кошмаров и боли. Зверь лизнул человека в соленую от слез щеку.
- Тише, тише, - рокотало пламя. – Что бы ты ни решил, я приму твое решение.
Проблема лишь в том, что правильного решения они не знали. Ни один, ни второй.

@музыка: Becoming Insane by Infected Mushroom

@темы: хэдканон, личные мадагаскарские, заморочки, Творчество, Dark Souls

[Страна чудес и Древний Свиток в голове]

главная