Непокорный Суслик
Your Sunset is my Moonrise.
Вообще на фикбуке, где я изначально выкладывала (и продолжаю выкладывать) данную работу у фанфика есть небольшое предисловие, написанное по причине того, что фанаты сеттинга Дарк Соулс, с которыми мне доводилось пересекаться по большей части - весьма странные люди, с которыми крайне трудно общаться адекватно с позиции моих рациональных, ищущих даже в магическом мире адекватные объяснения и четко отделяющих историю от мифологии взглядов, с позиции взрослого существа, которое делит больную фантазию японцев на 2, а то и на 3, и в принципе с моей мировоззренческой позиции. Поскольку мой дневник читают минимум дайри-обитателей (как мне кажется, по крайней мере), считаю выкладывать это "предисловие" от автора тут неосмысленным. За сим небольшая шапка к тексту, стандартная для фанфиков, и сам текст.

Название: Реквием
Персонажи(и пейринги, как любит допытываться фикбук): Матиас (Избранный Мертвец), Тиана (ОЖП)/Гвиндолин Темное Солнце, Квилааг, Прекрасная Госпожа.
Жанр: Психология, фэнтези, даркфик
Предупреждения: Смерть персонажа. Персонажей. Всех. Нет правда, всех упомянутых выше. В тексте присутствуют сцены изнасилования, без подробностей, но они там есть.
Пара слов от автора: Все права принадлежат создателям игры.
Пара слов от автора ver.2: Несмотря на то, что я затрагиваю в фике темы абьюза, насилия, психологического насилия с совершенно разных, но с очень знакомых лично для меня сторон, я не ассоциирую себя ни с одним из персонажей текста.
Пара слов от автора ver.3: Посвящается моей половине. Самому терпеливому и понимающему существу в моей жизни.


Глава 1.
Полоска света, ворвавшаяся в помещение, когда он распахнул дверь, рассекла мрак, окутавший захламленную прихожую, на два темных берега, между которыми как будто зияла унылая бледная пропасть. Матиас взвел арбалет: шевеление в углу среди покрытых паутиной ящиков и бочек нельзя было спутать с хитрой игрой воображения и звуками, доносившимися с городских улиц.
Разбойник прикинул, хватит ли одного болта, чтобы прибить очередного обезумевшего Пустого, или же придется вступать в ближний бой. Он напряженно переводил взгляд с одной детали комнаты на другую, изучая обстановку, и замер, опешив от неожиданности, когда на него уставились непривычно выразительные серо-голубые глаза.
- Эээ… - промычал мужчина, опуская оружие.
Существо смотрело на него осмысленно, более того, с явной долей раздражения от того, что непривычно яркий свет внезапно ударил прямо в лицо. Существо было женщиной. Она сидела, обхватив руками острые колени с содранной кожей, и задранное до неприличия старое платье неприятно подчеркивало худобу ее ног.
«Так себе», - подумал Матиас, - «Нет. Хуже». Тонкий длинный нос, узкие плечи, засаленные светлые волосы и обмотанные какими-то грязными тряпками ладони девицы вызывали у него едва ли не отвращение. «Жалкая», - убежденно констатировал мужчина, сожалея о том, что сразу не прикончил эту дуреху. Он мог бы нажиться за счет ее жизни столь желанной ему человечностью. Человечность и эстус – что еще надо уважающему себя мертвецу, если он, конечно, дорожит своим разумом и не хочет стать Пустым?
«Чтоб тебя», - вдохнул Матиас, сетуя на свою слабость. Если бы не эти проклятые глаза, то убил бы он ее сейчас, не задумываясь, но этот взгляд приговоренного на своего палача сковывал его движения лучше, чем любой парализующий яд.
Женщина молчала, разбойник тоже. Ему и не нужно было спрашивать: скорее всего, она пряталась здесь от Пустых. Пустые мельтешили в верхнем городе, как жуки в навозной куче, и девица, не способная постоять за себя, несомненно, не прожила бы на улицах и минуты. Матиас нервно дернул плечами, принимая представленную картину за правомерную истину. Ему было некогда строить догадки, тем более, в отношении существа настолько жалкого.
- Ты говорить-то умеешь? – спросил разбойник, вспомнив о Хранительнице, заточенной под костром в Храме Огня. Он надеялся, что эта нелепая встреча не создаст проблем. Стоило, наверное, подкинуть этой страхолюдине какой-нибудь ржавый кинжал и отправить ее прямиком в Храм. Доберется – молодец, не доберется – ну что поделать. По крайней мере, так она точно не станет отвлекать его своим присутствием.
Женщина кивнула.
- Умею, - ее голос прозвучал хрипло и приглушенно, словно она с трудом вспоминала, как произносить слова. – Не люблю.
Матиас фыркнул. Какая ему, в сущности, разница любит она болтать или нет?
- Звать тебя как? – хмуро спросил разбойник.
- Тиана, - растягивая гласные, ответила девица.
На самом деле ему было плевать, как ее зовут. Матиас спросил просто так, по инерции, сразу пожалев об этом. Если затянуть диалог, она может подумать, что ее судьба интересна ему. Трудно будет потом доказать обратное, ведь женщины – так он думал – всегда выдумывают себе то, чего нет. Им почему-то нравится жить иллюзиями.
- Шла б ты отсюда, пока Пустые не набежали, - сердито пробормотал разбойник и равнодушно принялся осматривать шкафы и ящики.
Она ничего не ответила и не пошевелилась. Мужчина мысленно махнул на нее рукой: ее глупость – ее беда. Однако через пару минут его внимание, сосредоточенное на поиске наживы, привлек робкий шорох. Он раздраженно покосился на девицу – чего она там удумала?
Тиана, меж тем, встала, аккуратно расправляя поношенную одежду. Свет упал на нее, и Матиас наконец смог рассмотреть в ее облике те детали, которые не замечал, пока она жалась в своем закутке. Платье, стыдливо прикрывавшее колени, некогда было дорогим шелком бирюзового цвета. Если бы не круги под глазами и торчащие от болезненной худобы скулы, Тиану наверное можно было бы назвать привлекательной в целом и сносной по его личным предпочтениям. Ее лицо было бледным, а губы – искусанные, с запекшейся кровью.
«Гадость», - подумал мужчина и вернулся к своему занятию. Удостоверившись, что в доме нет ничего, что можно было бы беспрепятственно утащить и применить с пользой для себя, разбойник вышел на улицу, переступив через распростершийся у порога обезглавленный труп Пустого.

Он прошел всего ничего, когда услышал за спиной тихое сопение, вздохи и мягкое соприкосновение подошв с неровной каменной кладкой. Матиас никогда не жаловался на слух, но сейчас он готов был пожалеть об этом.
- Я же сказал, проваливай! – брезгливо бросил разбойник, разворачиваясь на месте.
Тиана замерла от неожиданности, вскинув острый подбородок. Она застыла на расстоянии пары шагов от него, не прятала взгляд, нет, не извинялась и не боялась. Просто эти глаза смотрели на него с укором.
- Мне не нужны спутники. Особенно бесполезные.
Женщина склонила голову на бок, с сомнением вглядываясь в грязно-серый цвет мостовой.
«Ну да, конечно», - усмехнулась про себя Тиана.
«Полоумная», - решил Матиас.
Разбойник нехотя удостоил ее очередным взглядом. Из-под грязных тряпок виднелись пальцы, покрытые волдырями и красными пятнами ожогов. Он обратил внимание, потому что ему всегда казалось, что у нежити таких проблем быть не может, либо сгораешь, либо тебе везет. Матиас не проверял: ему повезло сбежать из Прибежища без серьезных повреждений. Воровской опыт, боевой опыт… Можно сказать, что демон-страж лишь слегка помял его. Толстая скотина была опасной, но, к счастью, неповоротливой из-за своего веса.
Открытую шею Тианы украшал алый след. «Душили», - понял мужчина. Просто веревкой душили или же вздернули на висилице, для него не имело ровным счетом никакого значения. Красавица, что уж тут скажешь.
Время шло, а вот девица стояла как вкопанная с достойным упрямством вместо того, чтобы оставить его в покое и отправиться своей дорогой.
- Я собираюсь звонить в Колокол, - сказал разбойник.
- Я поняла, - ответила женщина.
Она не торопилась уходить. Он не понимал, почему, но, кажется, она решила, что пойти за ним – хорошая идея. «Овца паршивая», - подумал Матиас. Он ненавидел делиться наживой, а наживу он видел всегда, везде и во всех. Он не хотел отдавать ей свой эстус, не хотел смотреть, как какая-то жалкая букашка забирает у его добычи человечность, по праву принадлежавшую ему. Тиана была абсолютно лишней.
- Я не буду следить, чтобы Пустые по дороге не сожрали тебя, - Матиас предпринял еще одну попытку прогнать ее.
- Хорошо, - удивительно спокойно согласилась она.
Разбойник вздохнул.
- Дело твое. Подохнешь – горевать не буду, - небрежно бросил он и развернулся, чтобы продолжить путь. Мысли в голове бродили самые разные: о душах, о пророчестве, о Колоколах, о внезапно обретенной свободе, но, даже перескакивая с одной на другую, они возвращались к этой некрасивой дурочке, тащившейся за ним. Он не пожертвует ради нее и каплей эстуса, и очень скоро его назойливая проблема отвалится по понятным причинам, ну а пока этого не случилось, он мог бы воспользоваться ею в свое удовольствие. В конце концов, для развлечения и такая сойдет, если зашухериться в одном из домов и поиметь по-быстрому, если, конечно, в его состоянии он вообще на что-то еще способен по мужской части. Он не знал, как у нежити, еще не превратившейся в безмозглый мешок ходячего гнилого мяса, обстоят дела с сексом. Проверить Матиасу не довелось: его почти сразу схватили и отправили в Прибежище, а в Храме Огня была только немая Хранительница, да и ту от внешнего мира отделяла решетка.
Мужчина оглянулся, не замедляя шаг, чтобы еще раз убедиться в том, что девица следует за ним, а то будет обидно строить планы в пустоту. Девица следовала, отвлекаясь и обшаривая каждый закуток вокруг. Он только сейчас, с четвертого раза, заметил, что у нее при себе еще сумка была, куда она складывала все то, что по какой-то нелепой случайности считала нужным. Когда она сидела в доме, он не разглядел в деталях, а когда стояла перед ним, не придал никакого значения плотной полоске ткани, протянутой от плеча до талии, приняв ее за ленту. Как выяснилось, саму сумку Тиана просто закинула за спину, и для своего хилого на вид телосложения она таскала не так уж и мало.

Тиана оказалась внезапно удобной: она почти не разговаривала, и Матиас сделал вывод, что женщина разумно решила не раздражать его по пустякам. Она таскала тот хлам, который ему было лень брать с собой, потому что разбойник привык путешествовать налегке. Тиана как беспризорные дети в трущобах, там, в далекой и почти уже забытой его жизни, тащила в свою коллекцию каждую, казалось бы, уже давно вышедшую из строя безделушку. Он думал, что это блажь, на которую не стоит обращать внимание, пока девица не пыталась тянуть свои цепкие пальцы к его добыче. Когда он отдыхал, она раскладывала свои сокровища, присаживаясь куда-нибудь на возвышение и запрокидывая правую ногу так, что фантазия мгновенно рисовала Матиасу картину того, что оставалось скрыто под истрепанной тканью платья.
Разбойник хотел ее: он уже понял, что в своей прошлой жизни она была аристократка. Возможно, заносчивой, возможно, амбициозной и капризной, как все благородные девицы, кого он знавал. Была причина, определенно, по которой она дошла до того уровня существования, который вела сейчас. Может быть, попыталась откусить больше, чем сумела проглотить. Много ли чести в том, чтобы быть бесславно убитой или болтаться в петле? Ему нравилось думать, что она была унижена. Матиас ненавидел аристократов с детства: они всегда гордились своим достатком, выставляли напоказ богатства, красивых детей, задирали нос и вытирали ноги о простолюдинов, не давая возвыситься тем, кто действительно того заслуживал.
Матиас любил убивать. В детстве он побирался на улицах, вымаливая прохожих, кинуть ему под ноги хотя бы одну монету, чтобы не засыпать в очередной раз с пустым желудком. Потом он спутался с нужной компанией, стал зарабатывать карманными кражами, несколько раз сидел, попавшись, а потом вновь брался за дело. Он еще помнил о том, как совершил свое первое убийство: в пятнадцать, когда очередная жертва его ловких рук оказалась пьяным в хлам сыночком местного чиновника. Он не думал, что делает - благородный юноша умел фехтовать и даже в нетрезвом виде был опаснее и сильнее Матиаса. Но воришка хотел жить и очень не хотел вновь потерять свою свободу. Когда он очнулся от нахлынувшего на разум состояния аффекта, в его руке был окровавленный булыжник, а аристократ лежал в грязной луже, и коричневая вода медленно окрашивалась свежей кровью.
Матиас не хотел убивать Тиану, несмотря на то что мог бы забрать ее человечность. Она уже умерла, использовать ее, заставить чувствовать себя ничтожной тварью, об которую сильные вытирают ноги, будоражило его сознание сильнее.
И все-таки он овладел ею не так, как планировал. Это случилось у костра, шестью днями позже утра их встречи. Близился вечер, девица сидела поодаль, мастеря какую-то хитрую ловушку. Разбойник не возражал - она, в конце концов, использовала свои штучки против его врагов, помогая ему двигаться вперед. Иногда слишком эффективно, о чем он время от времени начинал жалеть: его цель, первый Колокол, становилась все ближе, а Матиас отчаянно оттягивал приближение.
- Поди сюда, - позвал мужчина.
Женщина замерла, прервавшись, и бросила на него недоуменный взгляд. Вместо того, чтобы выполнить его приказ, она раздраженно дернула худыми плечами и как ни в чем ни бывало вернулась к работе. Несколько минут разбойник тупо моргал, глядя на нее сквозь танцующие языки пламени, а потом его захватила злоба: когда ему в чем-то отказывали, Матиас забирал желаемое силой.
Пусть она не была шлюхой в борделе, для которой отдаваться клиенту без возражений и без колебаний являлось частью привычной работы, но ему и не требовались все эти фальшивые ритуалы с иллюзией взаимности. Он повалил ее прямо на землю, зафиксировав запястья и пресекая попытки сопротивления, бранясь на неудобства и тяжело дыша, приспустил штаны и приступил. Затуманенный взгляд разбойника отметил лишь то, как она разжала пальцы рук, отбрасывая незаконченную работу. Она ерзала, извивалась, возмущенно сдвигала светлые брови, и серо-голубые глаза пронзали мужчину брезгливым отвращением.
Матиас отпустил ее, когда было уже давно за полночь. С неба, из-за туч, за происходящим безмолвно наблюдала ехидная луна, круг света от горящего костра сузился, оставляя за чертой непроглядную, окутанную туманом темноту. Тиана жалась от озноба на земле, прижав колени к животу. Разбойник без лишних эмоций отметил, что, возможно, переборщил немного: она впивалась ногтями в кожу, обхватывая себя за плечи, и дрожала. Он даже подумал о том, что было бы неплохо споить ей пару глотков из фляги с эстусом, но передумал, когда, кусая губы, она злобно прохрипела:
- Идиот.
- Так встань и заставь меня пожалеть, - хмыкнул мужчина, возвращаясь на свое место. – Скажи честно, тебе нравится быть овцой, которой нужен пастух, или ты просто устала от воспитанных ублюдков с благородной фамилией, которые вытанцовывают дамам реверансы, прежде чем поставить их задницей кверху?
Женщина попыталась подняться и придвинуться ближе к огню. Она ничего не ответила, но он чувствовал ее бешенство, словно костлявые пальцы Нито щекотали его позвоночник. Матиас тряхнул волосами, прогоняя неприятное наваждение, стянул с плеч накидку и бросил ее дрожащей Тиане.
- Захочешь убить – валяй. Топор там, у дерева. Руби голову, а тело сожги, я, знаешь ли, не желаю становиться Пустым. Спокойной ночи.

Той ночью Тиана его так и не тронула. Сквозь дремоту, окутавшую его сознание, до острого слуха разбойника не доносилось ничего, кроме вздохов, шорохов и шевеления. Образы сменялись один за другим: сначала ему грезилось нескладное худое тело, бившееся под ним подобно бабочке, попавшей в паучьи сети, и сознание вновь будило недавние ощущения от ее напряженных мышц, когда она старалась с отвращением вытолкать его возбужденную плоть из себя. Матиас морщился, подвластный ярким картинам ночной дремы, и вспоминал прошлое.
Он ненавидел ту, рыжую. Молодая дочь местного барона подобно породистой кобылке появлялась на балконе, заросшем плющом и украшенном цветами в горшках, каждое утро. Изящной пухлой ручкой поднимала лейку, поливала цветы, тихонько напевая, и дарила прохожим кокетливый взгляд и чарующую улыбку, а потом стыдливо прятала ухоженное личико за блестящими локонами. Он был влюблен.
Юный воришка, голодный и озлобленный, вопреки здравому смыслу приходил к заветному дому каждое утро. Эту улицу под контролем держала другая банда, сильная и давно закрепившая свои позиции в городе, но он готов был рисковать собственной шкурой, лишь бы увидеть ее, сиявшую подобно солнцу и даже ярче. Он вскоре узнал, что у солнца есть имя – Бьянка. Солнце любило белые розы, шоколад и золотое шитье на ярко-алой ткани своих одежд, украшения, танцы и полуденные прогулки.
Год и три месяца Матиас встречал рассвет под балконом Бьянки, любуясь и лелея в мечтах самые дерзкие фантазии. Ему хотелось тайно зажать девушку в каком-нибудь углу, мять ее груди, кусать ее губы, а потом владеть ею еще и еще, пока их не спугнет встревоженный зов служанок, потерявших свою подопечную. Он прятал в тайник краденые драгоценности, жадно перебирая ночами золотые и серебряные безделушки, усыпанные драгоценными камнями, гадая, какой же подарок будет достоин того, чтобы заполучить расположение Бьянки. Его глаза горели безумным огнем, а ночью он спал, прижимая руки к груди, бессвязно бормоча и ворочаясь. Его лихорадило, Матиас считал, шевелил губами и терял бдительность, едва не попадаясь со своим воровством городской страже.
Его мечты с оглушительным звоном разбились о камни теплым весенним полднем, когда он подкараулил Бьянку в парке. Девушка наслаждалась свежим воздухом, совершая прогулку в сопровождении своей скромной свиты: няньки, служанки-подружки и молчаливого мрачного телохранителя. Воришка был дерзок настолько, что позволил себе, краснея и запинаясь от смущения, протянуть девушке крохотную белую розу (он рассудил тогда, что предложив ей золото в присутствии свидетелей, погубит себя в одночасье). Упругий бутон был плотно закрыт, скрывая всю прелесть цветка, а на тонких листьях дрожали капельки воды – он срезал ее в чьем-то саду.
Бьянка, изумившись, широко распахнула глаза и прикрыла рот ладонью, а потом, отчаянно пряча румянец, проступивший на щеках, потянулась, чтобы принять цветок. Как только пухлые пальчики девушки робко коснулись стебля, Матиас сжал мертвой хваткой ее запястье и припал губами к руке. Бьянка вскрикнула – неожиданно звонко и неприятно – и рванулась прочь. Он не успел осознать происходящее, как между ними уже возвышалась огромная фигура ее телохранителя. Резкий удар опытного вояки заставил воришку пошатнуться и рухнуть, а когда он открыл глаза, то над ним уже занесли изогнутое лезвие меча.
- Постой! – взмолилась Бьянка, и ее нежные руки мягким напором заставили мужчину опустить оружие. – За поцелуй ведь не убивают. Этот юноша не сделал ничего, что могло бы оскорбить меня.
На миг Матиас воспылал надеждой, но Бьянка продолжала говорить.
- Сейчас мы пойдем своей дорогой, а он – своей, и этот поступок канет в лету. Из-за такой мелочи правда не стоит проливать кровь. Завтра я об этом случае даже не вспомню, вот увидишь!
Все бесполезно – понял Матиас, наблюдая за тем, как они медленно исчезали в дали аллеи. Даже если он преподнесет к ее ногам целую гору подарков, она не одарит его ничем иным, кроме милосердия, которое дарят отбросам вроде него, чтобы поддерживать в обществе иллюзию собственной добродетели. Он больше не приходил к ее балкону и больше не влюблялся.
Когда Бьянка выходила замуж за богатого и уважаемого чиновника, праздник устроили с размахом – весь город знал о событии. К тому времени Матиас уже давно покинул улицы, прибившись к банде убийц, правящей на торговых путях, но он не терял прежних связей и даже тайно пробрался за городские стены, чтобы вновь увидеть ее. Бьянка улыбалась гостям и светилась счастьем, все поздравляли ее и супруга и преподносили им богатые дары. «Льстивые ублюдки» - думал Матиас, в каждой улыбке видя яд и вероломство, а Бьянка с ее розовыми щечками, с ее алыми губами, в ее светлом платье и с пышной прической, в которую были вплетены живые цветы, напомнила ему поросенка. Он брезгливо плюнул себе под ноги, развернулся и исчез в тени узких улочек.
Он почти позабыл о ее существовании, когда в окошке окруженной их бандой богатой повозки, запряженной тройкой прекрасных гнедых жеребцов, показалось ее обрамленное рыжими локонами личико. Матиас тогда подумал: какая ирония, что справедливость порой проявляет себя в самое неподходящее время. Он выволок ее за волосы наружу, оставив перепуганного и бледнеющего супруга на расправу своим приятелям, и оттащил подальше в лес, чтобы никто не мешал им. Бьянка визжала, рвалась, словно ее пытали огнем, и захлебывалась слезами, когда оказалась под ним. Она то орала на него, пока не охрипла, то проклинала, то умоляла – до сознания Матиаса долетали лишь обрывки фраз, которым он не придавал значения. В его сознании клокотало только одно: сейчас он получит свое по праву, а она будет страдать за то, каким униженным и разбитым он себя чувствовал. Ее вопли раздражали, и он бил ее, чтобы она заткнулась, а после, осознав, что если Бьянка останется жива, то ее влиятельный отец перевернет вверх дном все окрестные земли, но найдет его, чтобы повесить в своем кабинете голову проходимца, надругавшегося над его дочерью, Матиас убил ее. Это было несложно: измученная девушка и без того была чуть жива, и, глядя на обезображенное насилием мертвое тело, разбойник с отвращением задавался вопросом, как он вообще мог считать ее прекрасной и унижаться во имя слепой влюбленности. Молочно-бледная кожа была покрыта синяками и ссадинами, на губах запеклась кровь, глаза застыли, выражая испуг, а в потускневших волосах путались листья с земли и тонкие веточки.

Когда его разум вынырнул из омута воспоминаний, из-за серых туч уже проглядывало холодное солнце. Огонь деловито потрескивал, убаюкивая, и на земле, аккуратно сложенная, лежала его накидка. Тианы нигде не было. Матиас поскрежетал зубами и жутко оскалился, ощущая не то досаду, не то гнев. Подле костра осталась валяться и незаконченная ловушка, работу над которой он прервал вчера самым грубым образом. Он встал, потянулся и пнул ловушку подальше от огня, стараясь не задеть торчащие гвозди. Осмотрев их наскоро разбитый лагерь, Матиас заметил, что все вещи Тианы, кроме сумки, остались на месте: скорее всего она решила бежать без оглядки, как только пришла в себя после близкого с ним общения, но может быть и собиралась вернуться.
Матиас, впрочем, был уверен, что она уже валяется растерзанной в какой-нибудь подворотне или канаве и скоро станет такой же Пустой, как и отродья, населявшие город, ставший безжизненным. «Город не мог стать нежитью, город мог только умереть», - считал Матиас. Город – это смех, споры, разговоры прохожих, запахи цветов, печеного хлеба, нечистот в канавах, собак и лошадей, толпы на площадях, драки в трактирах, рабочие в портовых складах, нищие, бормочущие о подаянии, зазывалы и глашатаи. Разбойник закрывал глаза и представлял стук каблучков, звон украшений – все это он помнил по ушедшим моментам прошлого, которое в последнее время мучило его разум слишком часто. За поворотом недалеко от дома Бьянки, к примеру, располагалась пекарня, и каждое утро у прохожих сводило живот от вкусного запаха свежих булочек. Иногда, когда в кармане водились монеты, Матиас не скупился на ягодную корзинку и всегда съедал ее на обратном пути от роковых окон, возвращаясь в свои мрачные трущобы. Корзинка на вкус казалась ему яством богов: ягоды были свежие, с сахаром, тесто рассыпчатое, и липкий сок стекал с губ по подбородку. Запах запомнился ему так ярко, что мужчина мог и сейчас почувствовать, как иллюзорные оттенки, созданные сознанием, щекочут ноздри.
Город не может стать нежитью. Несуразное бытовое мельтешение, мелочи, составляющие мирную жизнь, даже мальчишки-карманники на людных улицах – все это организм, из которого состоит оболочка под названием «город». Матиас смотрел на Пустых, от которых он избавлялся, и ясно понимал отличие. Они только бессмысленно бродят и ждут, когда их внимание привлечет кто-нибудь не такой, пусть и мертвый, кто-то разумный, пахнущий страхом. Пустые были трупными червями, а город – прогнившим трупом.

Тиана вернулась спустя десять дней отсутствия. Матиас заприметил на ее руках несколько новых ожогов, но не придал им значения, рассудив, что в тех реалиях, в которых им приходилось существовать, ожоги – малая плата за выживание. Они встретились, как и в первый раз, в заброшенном доме, но в другом, конечно. Матиас забрел в открытую дверь, чтобы перевести дух и обшарить помещения. Убранство комнат выглядело так, будто хозяева всего-то отлучились на час-другой и скоро вернутся. Стол был накрыт приборами для ужина, сундучки любовно укрыты ажурными салфетками, над нишей с кувшинами, мисками, сковородами и котелками висели пучки некогда засушенных трав (Матиас был уверен, что если их тронуть хоть пальцем, они рассыплются), на подоконнике стояла свеча в почерневшем от времени подсвечнике, рядом уютно стояла корзинка с пряжей, пряча край аккуратно свернутого письма и синюю ленту, украшавшую давно увядший букет цветов. Если бы не пыль, осевшая в несколько слоев, то можно было и не догадаться, что в этом доме давно никого нет. На втором этаже скрипнула половица, привлекая внимание, разбойник насторожился и, вооружившись топором, как можно тише поднялся по лестнице. Она сидела в детской, прямо на полу, и держала в руках старую тряпичную куклу с печально повисшем на тонкой нитке глазом-пуговкой. Мужчина негромко ругнулся, с облегчением выдыхая, что Тиана не оказалась притаившимся в засаде Пустым. Он мог бы получить душу, но ее появление, пожалуй, обрадовало его больше.
- Осознала, наконец, что хочешь еще? – с насмешкой и похотью пророкотал Матиас, обнажая в улыбке свои пожелтевшие зубы. – Или это так, случайная встреча?
Женщина подняла на него отсутствующий взгляд и безразлично хмыкнула. Скупость ее реакции еще не успела взбесить его, как она встала и бережно, улыбаясь одними уголками губ, уложила куклу в пустую детскую кроватку.
- Я иду с тобой, - буднично констатировала она.
- Что? – он не сумел сдержать искреннего удивления. Она была слишком уверена. Она не спрашивала и не просила, она преподнесла это как свершившийся факт.
Тиана нахмурилась, некрасиво поджав губы, и разбойник узрел в ее глазах упрек, словно ее раздражала необходимость повторять ему лишний раз и пояснять, а не его возможная реакция.
- Я иду с тобой, - было видно, что она мучилась, напрягая поврежденное горло. Голос звучал отталкивающим и надломленным. – Тебе не помешает помощь.
- Да? И с чего ты вообще решила, что я тороплюсь звонить в Колокола? - Матиас тем временем осмотрелся, стараясь приметить какие-нибудь безделушки. Те диковинные вороны в гнезде так любили все блестящее и гладкое, что готовы были сменять на них что угодно. Все знали, что в их лапы порой попадались вещицы весьма полезные в путешествии по небезопасному королевству Лордран.
- Ты избранный, - отрезала Тиана. – Ты должен.
- Исполнить пророчество? А если я скажу, что мне и так неплохо? Что ты знаешь о пророчествах, маленькая бессмысленная овечка? Чем дальше в лес, тем больше шанс нарваться на кого-то, кто окажется тебе не по зубам, и тогда ты познаешь смерть. А если умрешь, а потом еще и еще, то рано или поздно станешь Пустой. Пустой не исполнит пророчества. Пустой вообще не осознает себя, - разбойник достал нож и принялся срезать бусины с игрушки, прибитой к потолку. Припрятав в карман третью, он устремил взгляд на женщину и ткнул в ее сторону острием ножа. - А я не хочу становиться Пустым.
- Ты бежал из Прибежища. Это твой путь.


@темы: не для детей, Творчество, Игры, Dark Souls