Непокорный Суслик
Your Sunset is my Moonrise.
Вообще на фикбуке, где я изначально выкладывала (и продолжаю выкладывать) данную работу у фанфика есть небольшое предисловие, написанное по причине того, что фанаты сеттинга Дарк Соулс, с которыми мне доводилось пересекаться по большей части - особые люди, с которыми крайне трудно общаться адекватно с позиции моих рациональных, ищущих даже в магическом мире адекватные объяснения и четко отделяющих историю от мифологии взглядов, с позиции взрослого существа, которое делит больную фантазию японцев на 2, а то и на 3, и в принципе с моей мировоззренческой позиции. Поскольку мой дневник читают минимум дайри-обитателей (как мне кажется, по крайней мере), считаю выкладывать это "предисловие" от автора тут неосмысленным. За сим небольшая шапка к тексту, стандартная для фанфиков, и сам текст.


Название: Реквием
Персонажи(и пейринги, как любит допытываться фикбук): Матиас (Избранный Мертвец), Тиана (ОЖП)/Гвиндолин Темное Солнце, Квилааг, Прекрасная Госпожа.
Жанр: Психология, фэнтези, даркфик
Предупреждения: Смерть персонажа. Персонажей. Всех. Нет правда, всех упомянутых выше. В тексте присутствуют сцены изнасилования, без подробностей, но они там есть.
Пара слов от автора: Все права принадлежат создателям игры.
Пара слов от автора ver.2: Несмотря на то, что я затрагиваю в фике темы абьюза, насилия, психологического насилия с совершенно разных, но с очень знакомых лично для меня сторон, я не ассоциирую себя ни с одним из персонажей текста.
Пара слов от автора ver.3: Посвящается моей половине. Самому терпеливому и понимающему существу в моей жизни.


Здесь лежит первая глава.

Глава 2.
от автора: Главу ожидает вычитка беты и, возможно, частичное редактирование от меня (возможны нестыковки в тексте, глава писалась урывками в течение нескольких месяцев, на разных машинах и у автора периодически не было перед глазами уже написанного текста)


Здесь не было света, кроме болезненно дрожащего пламени факелов. Глухие каменные своды небом укрывали в недрах гор Чумной город, огни мерцали тускло, нервно, как звезды сквозь бегущие облака в ночи. Ей всегда было интересно, кто зажигает огни: нежить огня побаивается, хоть и тянется к нему как к самому древнему источнику магии. Нежить прекрасно ориентируется в темноте, факелы казались пережитком старых привычек, сохранившихся на уровне инстинктов, которым следуешь, не задумываясь. Кроме Пустых в лабиринтах лестниц, перегородок, деревянных досок и глиняных кувшинов, водились только неразумные твари, обитатели подземелий, которым не было дела до наличия или отсутствия освещения.
Она не знала, но иногда пыталась представить себе, каким было это место в минувшие времена, когда Пламя еще не погасло. Тут и слепому становилось понятно, что, как минимум, Верхний город, затопленные руины под Храмом Огня и Чумной город с его болотом, ведущим к паучьему гнездовищу, тайному проходу к Изалиту, ныне фактически мертвому, - все они составляли мозаику сложной единой системы, которая однажды пришла в упадок.
Тиана аккуратно спускалась вниз, стараясь обходить стороной местных, таясь от стрелков и варваров. Она бесшумно кусала губы, не мигая, глядела вниз, и спускалась, стараясь не цепляться краями платья за неудачно обломанные деревяшки. Переведя дух у костра, женщина добыла из сумки веревку и перевязала юбку так, чтобы она не касалась пола и не мешала передвижению. Чем ниже она спускалась, тем сложнее было прыгать, перелезать и не издавать звуков, к тому же, болото было проще пересечь босиком, перебежками от островка к островку. Тиана с неудовольствием подумала о плюющихся огнем насекомых, которыми кишел нижний ярус Чумного города. Как-то раз пара пропущенных укусов этих тварей обошлись ей в несколько дней отчаянных попыток прийти в себя и передвигаться, не хватаясь за стены.
Здесь, в паучьем логове прятались две ведьмы. Дочери Хаоса, покинувшие Изалит давным-давно, когда их мать пала жертвой собственных благих намерений. Легендарная Ведьма, надеясь воссоздать Первое Пламя, превратила свой дом в обиталище демонов, а дети Ведьмы были искажены магией, высвободившейся в момент ее поражения. Тиана знала, что в живых, помимо Квилааг и ее сестры-Хранительницы, была, как минимум, еще одна, третья. Квилана, покинувшая город еще до катастрофы и избежавшая страшной участи. Иногда она приходила сюда, на болота, и Тиана не раз натыкалась на следы ее пребывания неподалеку от подступов к жилищу паучих. Впрочем, она никогда не слышала от Квилааг, старшей из сестер, своей наставницы и покровительницы, о том, чтобы Квилана хоть раз навестила их: то ли из страха перед мутацией, постигшей ее род, то ли из стыда, что бросила их и оказалась невредима, в то время как сестры пострадали. Она всегда держалась на отдалении. Те немногие служители ковенанта Хаоса, подносившие человечность Прекрасной Госпоже, поговаривали, будто Квилана, хоть и обучала способных секретам пиромантии, но в то же время убеждала их, как страшен огонь и как может он изувечить, приводя в пример свою мать и сестер.

Тиана сама никогда не встречалась с нею: она недолюбливала общение не меньше, чем горестная дочь Хаоса, и предпочитала обходить стороной не только ее, но и своих собратьев по ковенанту. Чаще всего Квилааг не щадила безумцев, подобравшихся так близко к логову. Кто-то случайно попадал в Чумной город, кто-то искал путь в Изалит, чтобы забрать его знания и богатства. Ее больная сестра, чье имя для Тианы оставалось загадкой, потому как все называли ее исключительно Прекрасной Госпожой, нуждалась в человечности как в пище, способной поддерживать жизнь, больше походившую на существование. Госпожа никогда не покидала своего костра не потому что не хотела, а потому что болезнь лишила ее возможности передвигаться. Единственной, кто навещал ее и заботился о ней, была Квилааг, отчаянно сражавшаяся за выздоровление сестры. Но чем дольше Тиана наблюдала за ними, тем яснее понимала, что надежда ее наставницы гаснет.
На самом деле, что бы ни говорили наверху, выживших после встречи с рыжей Ведьмой Хаоса было куда больше, чем «никого». В конце концов, кто-то должен был помогать ей и заманивать в Чумной город глупцов, ищущих наживы. «Они погибают, чтобы жила ваша Госпожа», - учила Квилааг.
В первый раз Тиана попала в паучье логово ненамеренно. Потерянная и измученная, попавшая в Лордран просто потому, что шла она, куда глаза глядят, она стала жертвой одного из слуг ковенанта. В тот далекий, как ей казалось, период, она совершенно не жаждала продолжать свое существование, однако, по инерции, оказала хозяйке паучьего логова сопротивление, и та, углядев в ней пользу и потенциал, взялась обучать ее, предложив стать последовательницей Госпожи вместо того, чтобы убить ее.

Недели три назад, когда Тиана выбралась в очередной раз в Верхний город, чтобы найти для наставницы еще одну жертву, она впервые услышала о появлении в Храме Огня некоего предположительно Избранного, попавшего в Лордран, согласно пророчеству, из северного Прибежища нежити. Поскольку Квилааг иногда упоминала об этом древнем пророчестве, с ехидцей отмечая, что такие якобы Избранные уже появлялись в Лордране, и не проходили даже половины пути, становясь либо жертвами Пустых, либо Пустыми, либо ресурсом для ее любимой сестры, Тиана сочла разумным найти этого "нового", и поглядеть на него вблизи.
Матиас оказался вовсе не таким, каким можно было представить героя пророчества, к тому же, он был ей настолько противен и омерзителен, насколько может быть омерзителен и противен выбравшийся из-под земли червь. Его методы были топорны, внимание привлекали лишь богатства, а желания думать дальше завтрашнего дня не хватало даже на то, чтобы прибегнуть к наиболее гибкой тактике выживания, когда он, теша себя уверенностью, в собственном опыте, силе и добром оружии, расхаживал по улицам Верхнего города, как будто это он там всем заправляет. К сожалению, его мнение о Пустых, которое он считал единственно верным, вовсе не соответствовало действительности. Она давно выучила, что если хочешь выжить в этом странном месте, то ни за что и никогда не стоит недооценивать окружающую действительность. Уж лучше переоценить. Пустые таились, занимали удобные для дальних атак позиции, обстреливали бомбами и вовсе не пытались тупо подставляться под удары означенного Избранного.
Поначалу это казалось забавным - прикрывать его спину, в то время как он считал ее исключительно предметом интерьера, который можно пнуть, если помешает. Он приписывал ей различные жизненные истории, рисуя для себя образ, который ему было бы удобно воспринимать. У Матиаса был потрясающий дар использовать чужие навыки и не задумываться основательно над тем, откуда данные навыки вообще взялись, словно все знания и умения приходят к людям по волшебству, даром.
В ночь, когда Матиас распустил руки, Тиана как раз искала удобный момент, чтобы отлучиться в Чумной город, в обитель своей наставницы с докладом, но никак не могла подгадать время, когда бы Матиас расслабился настолько, чтобы потерять бдительность и перестать за ней наблюдать. Тиана вовсе не желала стать объектом слежки и ненароком, безо всякого плана, привести постороннего к Квилааг без ее ведома, ведь если Матиас действительно был Избранным, то он ему суждено было сразить паучиху на пути к глубинному Колоколу.
Сначала она попыталась его оттолкнуть, окончательно и бесповоротно убедившись в собственном презрении к этому мародеру, но лишившись почти всякой возможности пошевелиться, она почувствовала, как вне ее контроля сознание пошло рябью, словно поверхность воды от брошенного камушка, зазвенело и замерло. Перед глазами пронеслись образы тюремной камеры и лиц, искаженных гримасами насмешки, похоти и вседозволенности. Тиана, казалось бы, давно приучила себя не вспоминать о времени, когда была живым человеком, словно это была вовсе не ее память, а чья-то чужая, из чужой жизни. Внезапная яркость и живость ощущений, пробившихся сквозь глухую ледяную стену, заставили ее сжаться внутри и подчиниться, чтобы избежать лишней боли. Это прошло, когда она, справившись с инстинктивным страхом, сумела вглядеться в лицо Матиаса, и увидеть в нем полное, потухшее равнодушие. Казалось бы, он просто выполняет заученные движения, а сам находится где-то далеко, в другом месте.
И все же он оставил ее с привкусом крови во рту, знакомой болью и пустотой в мыслях. Пока разбойник дремал, Тиана бессмысленно пялилась огонь, собираясь с мыслями и силами, чтобы уйти. Костер бодро потрескивал, тихонько шумел, источал свет и тепло, и ей становилось немного легче.

Так кто же зажигает огни в Чумном городе? Наверное, последователи ковенанта, когда пробиваются сверху вниз, стремясь всем сердцем передать свой Прекрасной Госпоже подношение.
Продвигаясь к паучьему логову, Тиана тоже зажгла несколько напольных факелов, чтобы в темноте не сорваться вниз по неосторожности. Ветхий настил из досок под ногами, правда, легко выдерживал ее маленький вес. В конце концов, он же изо дня в день переживал бродящую нежить и собак, и пол под ними не обрушивался на уровень ниже. Уйти от Матиаса оказалось нетрудно: он вообще не слышал ее торопливых сборов, не занявших долгого времени после того, как она пришла в себя. Тиана знала, что вернется, и подозревала, что кроме разбойника ее вещи вряд ли кому-то пригодятся, а может, не пригодятся даже ему, ведь он никогда не задумывался над тем, как делать или как использовать ловушки. Она была уверена, что он махнет рукой и не станет ее искать, хотя, наверное, должен был немного поругаться и посетовать, что потерял из виду удобную вещь.
«Ничего, переживет», - язвительно усмехалась она. Чтобы он там ни думал себе, она ему не принадлежала ни минуты того времени, которое им пришлось провести вместе.
Она принадлежала Квилааг. И ее больной сестре.

- Рассказывай.
Звук, с которым передвигалась наставница на своих быстрых паучьих лапах, почему-то напоминал Тиане шелест, с которым перебирают в руках ворох сухих осенних листьев. Она не могла найти причин подобной ассоциации, но восприятие четко закрепилось в сознании, иногда ей даже мерещился знакомый запах ярких желто-красных букетов. Иногда женщина слышала этот звук, прежде чем мелодичный голос Дочери Хаоса, иногда она сначала задавала вопрос, а уж потом быстро и изящно появлялась перед ней во всей своей красе. Никто и никогда не посмел бы назвать Квилааг отвратительной и вовсе не потому, что последователи боялись ее гнева. Она умела подать себя настолько правильно и гармонично, открыто и гордо, что вся в своем измененном обличье казалась совершенно естественной.
- Он не достоин, - Тиана опустилась на колени и склонила голову, стараясь не смотреть ей в глаза. В горло ее с каждым сказанным словом острая боль, заставляя хрипеть и делать меж словами короткие паузы, но ослушаться приказа ведьмы она не смела. – Называться Избранным, госпожа. Все, о чем думает этот мертвец – это нажива, по старой памяти, совершенно бесполезная в его нынешнем состоянии, убийства и человечность, потому как больше всего на свете он боится стать Пустым. Он не хочет звонить в Колокола, хоть и постоянно бравирует своими якобы соответствующими намерениями. Я думаю, ему просто нравится называться Избранным перед теми, кто верит в это и потому предлагает ему свои услуги и помощь.
Квилааг задумчиво пропустила прядь волос меж средним и указательным пальцем и коснулась острием меча подбородка Тианы. Женщина почувствовала, как ее мягко заставили поднять голову и посмотреть вверх.
- Моя милая, - голос Дочери Хаоса звучал ласково и слегка небрежно одновременно, - Избранный не должен быть достойным человеком. Он должен просто исполнить пророчество. Какими методами он будет достигать цели, никого не волнует, даже если его руки будут по локоть в крови. Он - клинок в руке, а не рука, держащая клинок.
- Но он, кажется, не хочет исполнять пророчество.
- Это не столь важно на самом деле, - наставница хищно улыбнулась и в глазах ее сверкнули озорные, насмешливые искорки. – Не важно, чего он хочет, а чего нет. Он будет делать то, что от него потребуется, и ты, моя дорогая Тиана, поможешь ему в этом. Ты будешь направлять его. Если ему нравится держать ситуацию под контролем, то пусть будет и дальше заблуждаться, будто бы все вокруг пляшут под его дудку. С ощущением собственной вседозволенности он станет самоуверен и сам не заметит, как пройдет путь Избранного.
Тиана с испытующим недоверием посмотрела на ведьму. Позволить Матиасу исполнить пророчество, означало убить Квилааг. Это звучало дико и неприемлемо.
Но никаких возражений она бы не приняла: ее интонации четко указывали на то, что это не просто светская беседа, не попытка выяснить, что творится там, наверху, а новое задание, которое Тиана обязана была выполнить как последователь ковенанта.
- Позвольте спросить?
- Спрашивай.
- Отчего вы так отчаянно желаете, чтобы Избранный ударил в Колокола и узнал о своем предназначении?
- А ты разве не понимаешь? – Квилааг склонила голову на бок, снисходительно глядя на женщину.
Она понимала, точнее, догадывалась, и надеялась, что ее догадки окажутся опровергнутыми, потому что меньше всего хотела оказаться правой в своих предположениях. Тем не менее, Тиана в ответ лишь почтительно промолчала, позволяя наставнице выразить словами то, о чем она сама предпочла бы не заговаривать вовсе.
- Пойдем, - Квилааг кивнула головой в сторону видневшийся в глубине логова каменной стены, и Тиана, поднявшись, беспрекословно последовала за ней. Еще глубже, на подступах к Изалиту, горел костер, у которого изо дня в день в неподвижности чахла и слабла Прекрасная Госпожа.

Кроткий, смирившийся с недугом, вид девушки поразил женщину до глубины души. Тиана в долгом молчании разглядывала пораженное болезнью паучье туловище, дрожащие в потугах пошевелиться лапы и бледное, измученное лицо.
- Квилааг, сестричка, - Хранительница протянула к ведьме руки, когда та приблизилась, и в этом жесте, казалось бы, отразилась вся ее невыносимая усталость. – Как ты сегодня? Мне почти не больно, правда! Мне так жаль, что я все время заставляю тебя волноваться!
- Все хорошо, не думай об этом.
Всегда сильная, готовая броситься в атаку, сжечь, заколоть, сдавить жертву своей мощью, наставница вопреки всем представлениям Тианы, выглядела сейчас блекло, подавленно и разбито. Квилааг, поджимая губы, обнимала сестру, путалась пальцами в ее светлых волосах, а та смотрела в ее сторону слепыми глазами и с виноватой нежностью улыбалась.
- Мне ведь намного лучше, сестричка. Почему бы тебе не потратить немного времени на себя? Как в старые добрые времена, когда у тебя не было отбоя от поклонников, помнишь?
- Все это было очень давно, - мягко вторила ведьма. Она понимала, конечно, что самочувствие ее сестры на самом деле не становилось лучше ни вчера, ни сегодня и, скорее всего, не станет и в последующие дни. – Мне теперь ничего не нужно, кроме твоего ласкового голоса, дорогая сестра.

Придвинувшись почти вплотную к слабому пламени костра, посапывал, не замечая ни сестер, ни Тианы Энги-уродец. Женщина потупила взгляд, стыдливо касаясь старого кольца на указательном пальце, и корила себя за то, что уступила соблазну и не сняла его, дабы создать для сестер хотя бы иллюзию уединенности. Но Квилааг вряд ли позвала бы ее к костру, если бы не желала, чтобы кто-то чужой присутствовал при их с Госпожой общении. Не издавая ни звука, Тиана аккуратно опустилась на пол, привалившись спиной к стене, и обхватила колени руками.

- Как бы я хотела, сестричка, - тем временем продолжала Прекрасная Госпожа, словно блуждая в своих мыслях, - Чтобы ты могла быть свободной, чтобы могла уйти отсюда и наладить свою жизнь. Ах, если бы только наши тела были прежними! Я бы все отдала за то, чтобы ты могла жить полной жизнью!
Квилааг моргнула, и Тиана заметила сверкнувшую в неровном свете слезу, скатившуюся по округлой щеке и растаявшую на ярких алых губах.
- Все хорошо, милая, все прекрасно. Я ничуть не жалею о том, что случилось!
- Если бы только наша мать была аккуратнее! Я думаю, она не хотела, Квилааг. Я уже почти не скучаю по дому, по сестрам, разве что жаль, что Квилана совсем не навещает нас. Не тоскуй о прошлом, я ведь знаю, что ты тоскуешь. Твоя боль ранит меня.

Тиана обхватила себя за плечи, пряча лицо за прядями спутанных волос: разговор, которому она невольно стала свидетельницей, взбудоражил ее собственную, запертую под семью замками память. Она уже не помнила звучание голоса ее родной сестры и каково это, когда родные ладошки нежно ложатся на лицо, чтобы ободрить, поддержать, но помнила ее светлую улыбку, глаза, волосы, тоненькую фигуру... До мельчайших деталей - до белого шрама от царапинки за ухом, оставленного неосторожно спрыгнувшей с плеча кошкой.
Роковой год выдался очень тяжелым, погода сгубила большую часть урожая, а к середине осени пришла эпидемия.
- Мне очень жаль, но сегодня ты не сможешь спать с Марией в одной комнате, - отец говорил сухо и безучастно, не отрываясь от чтения книги. - Теперь у тебя будет своя собственная спальня, ты будешь заниматься и проводить свободное время одна, в сопровождении гувернантки, пока я не позволю тебе обратного. Ясно?
- Почему? - Тиана сдвинула брови и открыла рот, готовясь излить на отца ряд догадок о причинах его решения, однако, мужчина устало перебил ее.
- Ты уже взрослая, пора бы тебе учиться самостоятельности: когда выйдешь замуж и заведешь свою семью, у тебя не будет возможности видеться с сестрой, пора привыкать к этому.
Когда отец говорил в подобном настроении, все споры и дальнейшие попытки вести с ним беседы были заведомо обречены на провал. В лучшем случае, он сердито обрывал разговор, в худшем - грозил, а то и применял наказания. Девочка обиженно надула губы, задумчиво поглядывая в сторону лестницы, ведущей в крыло дома, где находилась их с сестрой спальня. То есть, теперь это была спальня Марии, Тиане же велели поселиться не просто по соседству, через стенку, а в другой части дома, якобы, чтобы гувернантка могла все время приглядывать за своей бунтующей воспитанницей. Что-то во всем этом событии казалось мутным как вода в омуте, и Тиана уже жалела, что с утра сбежала из дому, переодевшись по обыкновению в мальчишеский наряд, позволявший ей тайно ходить на уроки, куда девочкам, в особенности благородного происхождения, доступ был закрыт.
Прямо сейчас она была бессильна перед волей отца. Высокая, жилистая леди в строгих одеждах, похожая на кол с ножками больше, чем на живого человека, осмотрительно придерживала девочку за рукав, дабы та не выкинула чего-нибудь неожиданного. "Следует проявить покорность и не вызывать подозрений, чтобы потом тихонько вырваться и-под надзора, - сказала себе Тиана, успокаиваясь и давя клокочущую внутри тревогу. - Проиграть битву, чтобы победить в войне, как говорит учитель".
Глубокой ночью, когда она, в тонкой сорочке и босая, выбралась из окна на узкий внешний карниз, чтобы незаметно по нему пробраться к сестре, Тиана уже не просто догадывалась, но точно знала, какая новость ждет ее. Сидя на подоконнике весь вечер, она видела, как крестьяне жгут тела: эпидемия протянула цепкие лапы смерти в сторону их дома.

- Мария! - встревоженно позвала девочка, легко забираясь в приоткрытое окно.
Несмотря на то, что в камине тщательно поддерживался огонь, в комнате, казалось, было мертвенно холодно. На мгновения у Тианы замерло сердце, ей было страшно смотреть в сторону кровати. Казалось бы, спустя вечность, оттуда донесся совсем слабый хриплый кашель.
- Что ты тут делаешь, сестричка? - шептала Мария. - Тебе нельзя здесь. Ты заболеешь.
- Ерунда! - прервала ее девочка, кинувшись к ложу сестры, и машинально поправив ей подушку и одеяло. Глупая прислуга- сетовала она в тот миг - никак не могли запомнить, как правильно, как ей нравится.
Мария, измученно улыбаясь, прижимала к себе большую тряпичную куклу.
- Уходи, - молила она. - Пожалуйста, побереги себя, если не по наказу родителей, то хотя бы ради моей спокойной души.
- Все будет со мной хорошо - небрежно отвечала она, а потом добавляла уже ласково, с невероятной нежностью: - И с тобой тоже, тебе обязательно станет лучше!
Тиана, не принимая возражений, улеглась поверх одеяла и загребла сестру в объятия, чтобы хоть немного согреть ее. Утром она должна ускользнуть. С первыми лучами солнца, чтобы никто не заметил ее отсутствия в постели. Не страшно, что разгневается отец - страшнее, что их разлучат уж наверняка и позаботятся о том, чтобы подобных выходок больше не повторялось.

Мария умерла через пять дней после той самой ночи - Тиана и тогда была рядом. Тайно она навещала сестру каждый раз, когда все в доме засыпали, и лежала рядом до самого рассвета, когда приходило время возвращаться к себе. Обычно она просыпалась с первыми лучами солнца, тихонько выскальзывала в приоткрытое окно, и никто не ведал о том, что ночью девочка нарушала отцовский запрет. На пятый день Тиана едва ли сумела разлепить глаза: ей было непривычно холодно, и проснулась она от ощущения, будто кто-то яростно тормошил ее за плечо. Когда сознание, наконец, приобрело ясность и с глаз сошла сонная пелена, девочка первым делом узрела испуганное, полное негодования, лицо гувернантки, а потом - возвышавшуюся над кроватью, скорбную и безмолвную фигуру отца.
- Мария! - спохватилась она, опустила глаза и уперлась взглядом в бездыханное тело сестры.
Бедняжка была совсем бледной и лежала, свернувшись клубочком, словно до последнего вздоха своего отчаянно пыталась согреться.
- Мария! Сестренка! - хрипло закричала Тиана, цепляясь в мертвое тело в надежде, что все это просто страшный сон, она проснется и обязательно разбудит сестру.
Конечно же это был не сон, но безумие, временно завладевшее ею превратило картину в нечто совершенно нереальное, и сейчас, по прошествии стольких лет, Тиана могла лишь вспоминать урывками события того мрачного утра.
Она помнила каменные, будто бы неживые лица слуг и родителей. Помнила, как гувернантка рывками стащила ее с кровати и попыталась увести из комнаты. Помнила, как все окружающие звуки скрылись за протяжным гулом в ушах, как она вырвалась из рук, толкнув женщину с такой силой, что та едва ли не отлетела к стене. Помнила, как убежала от взрослых и, невзирая на холод, стояла на крыше, как подставляла залитое слезами лицо ветру в надежде успокоиться, в то время как небольшая группа проходящих мимо крестьян почему-то решила, что юная госпожа пытается покончить с собой.

Она никогда не хотела покончить с собой. Если бы ее смерть могла хоть что-то изменить, подарить Марии еще хотя бы с десяток лет счастливой жизни... Если бы только - она бы пожертвовала собой, не задумываясь, но чуда, способного вернуть Марию к жизни не существовало на свете. Тиана подняла голову, разглядывая Квилааг и Прекрасную Госпожу. Квилааг собиралась принести себя в жертву ради сестры, но была ли эта жертва необходима? Кто, если не она, позаботиться о больной? Энги? Последователи ковенанта? Госпожа их и знать не знает, они могут сколь угодно поддерживать ее жизнь за счет чужой человечности, но разве это заметит ей тепло родных объятий?
Женщина и сама не заметила, находясь в потоке собственных мыслей, когда наставница успела вернуться к ней. Дочь Хаоса терпеливо ждала, пока Тиана заметит ее.
- Простите, я немного растеряна.
- Вижу, - хмыкнула паучиха. - Теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя о том, о чем прошу?
- Но вы ведь не знаете наверняка! - неожиданно вырвалось у Тианы, и она мучительно протянула руки к Квилааг, будучи не в силах промолчать. - Что если Избранный, даже ударив в Колокола, не исполнит пророчество? Что если он сдастся, станет Пустым, что если он просто не захочет возжигать Пламя, узнав о своем предназначении всю правду? Если вас не станет, кто защитит вашу сестру?
К концу своей пылкой тирады, Тиана едва не сгибалась от режущей боли в горле, и последний вопрос ее прозвучал тихо и сдавленно. Она перевела дыхание и в тревожном ожидании обратила взор к своей наставнице.
- «Что» и «если», - растягивая гласные, невозмутимо отвечала Квилааг. – Страшные слова, не так ли? Особенно для того, кто боится разрушения собственных надежд. Я потому и посылаю тебя в этот путь вместе с Избранным, чтобы ты подтолкнула его, помогла сделать правильный выбор. Что же касается моей сестры… Поверь, защитники найдутся. Меня больше беспокоит, кто будет рядом с ней после моей гибели, и я хочу, чтобы ты присматривала за нею. Твой путь бок о бок с Избранным будет тернист и опасен, но я верю, что ты сможешь освобождаться, чтобы навещать мою сестру хотя бы изредка. Она слепа и неподвижна, течение времени она воспринимает совсем иначе, так что будет твое отсутствие долгим или коротким не имеет значения.
- Но она же не сможет отличить меня от вас! - догадалась Тиана.
- Не сможет, - Квилааг кивнула. - И тебе придется стать мною для нее. Я понимаю, что тебе не хотелось бы делать этого, но это не просто просьба, это приказ. И если ты действительно верна нам, ты выполнишь мою волю.

Она не хотела делать этого. Это было неправильно, нечистоплотно – притворяться кем-то знакомым и близким беспомощному и беззащитному существу, но знание, что Квилааг мертва, убило бы Госпожу быстрее, чем ее болезнь, как и абсолютное одиночество. Бледная паучиха, кажется, задремала от слабости, не подозревая, о чем они сейчас говорили. Когда Тиана бросила в ее сторону задумчивый,полный сомнений, взгляд, то увидела, насколько умиротворенным стало выражение ее лица, словно от присутствия сестры Госпожа чувствовала давно утерянное счастье, разрушить которое было бы преступлением.
- Я исполню вашу волю, - пообещала женщина, склонив голову.
Ее сомнения в этичности лжи были неуместны. Как бы Тиане того ни хотелось, у них не было времени на поиск правильного решения. В конце концов, наставнице уж точно виднее, как поступать в отношении сестры.
Квилааг позволила ей уйти, не заставляя, однако, торопиться, и некоторое время Тиана потратила на то, помогая Энги. Ей нужно было чем-то заняться, чтобы принять и разложить по полочкам в сознании всю полученную информацию. Изуродованный, но преданный, он не переставал в меру своих возможностей заботиться о Госпоже и, в меру своего доверия к окружающим, заботился о том, чтобы последователи ковенанта могли выполнять свои обязанности эффективно. Проще говоря, бывший пиромант обучал некоторых собственного изобретения хитростям.
- Это туда, а это туда…и сюда немного, - бормотал Энги, перекладывая добро, по большей степени свитки и оружие павших в бою с хозяйкой логова воинов из угла в угол, словно это несложное действие могло привести жилище сестер в «порядок».
Тиана не видела в его занятии особого смысла, но ей передвигаться на ее двух ногах и таскать тяжелые вещи было всяко проще, чем Энги ползком.
- Туман в одну сторону, лекарства в другую, незачем показывать посторонним, щит к стене, пусть стоит, - едва слышно бормотал слуга, а потом замычал без слов какую-то незнакомую песенку, которую прервал неожиданным вопросом. – Скажи почему, ты так отчаянно предана Госпоже?
- Сестры слишком много сделали для меня, - объяснила Тиана, моргнув. – Когда я была потеряна, Квилааг дала мне новую цель в жизни, возможность делать что-то полезное и не вспоминать о прошлом. Без всего этого я бы уже давно стала Пустой.
- Какую цель ты преследовала раньше?
Тиана вскинула голову и нервно передернула плечами.
- Я хотела сделать жизнь лучше.
- И как, сделала? – язвительно хмыкнул Энги. – Судя по шрамам, украшение на шею было твоей единственной наградой.

Женщина фыркнула и отвернулась. Уродец Энги отличался поразительной прямолинейностью в общении с теми, кого приравнивал к собственному служению Госпоже. Он мог бы быть интересным собеседником, если бы охотнее общался о своих собственных исследованиях в области пиромантии, но разговорить его, к сожалению, удавалось лишь немногим. С остальными же Энги обращался довольно просто, грубо и безо всякой тактичности, которая ему, видимо, была чужда еще до заражения болезнью. Тиана решила не отвечать ничего на его колкое замечание: она не желала из уважения к Госпоже, пусть и совершенно равнодушной к их присутствию рядом, разжигать шумный спор, тем более, если этот спор подразумевал необходимость в той или иной степени изливать душу. Энги вряд ли мог стать в ее глазах существом, с котором она могла бы быть откровенной и на которого хотела бы тратить силы и терпеть боль, чтобы говорить. Как и Матиас, о котором она с неохотой вспомнила, понимая, что ей пора возвращаться и выполнять поручение Квилааг.

@темы: Dark Souls, Игры, Творчество, не для детей